«Бандеровцы грабили и казнили своих же земляков»
Сергей Прудников Фото: ИЗВЕСТИЯ/Сергей Лантюхов
Обстрелы, перебои со светом и водой, поврежденные квартиры, непрекращающееся военное противостояние — вот реалии, в которых живут донецкие ветераны Великой Отечественной год за годом. Всем им под сто лет или больше. Специальный корреспондент «Известий» встретился с очевидцами и участникам тех событий и узнал об их жизни тогда и сейчас.
Медсестричка Аня
В мае дончанка Анна Васильевна Антоненко традиционно справляет два праздника: 9-го — День Победы, 12-го — день рождения. В нынешнем году ей исполняется 103 года.
В квартире у Анны Васильевны аккуратно, чисто и светло. Сама она, одетая в элегантный наряд, сидящая на краешке кресла со сложенными на коленях руками, являет пример скромного достоинства и женственности.
«Бабушка наша всегда удивительно интеллигентна!» — рассказывают мне с гордостью ее родственники.
Анна Васильевна почти не видит — следствие полученной на фронте травмы. Неважно слышит. Но при этом прекрасно помнит о событиях 80-летней давности. И изъясняется так, что остается только изумляться ясности сознания человека, перешагнувшего вековой юбилей.
— Родилась я в селе Алексеевка Кировоградской области, — рассказывает ветеран. — После семилетки поступила в медицинское училище, окончила его в 1940 году. Стала работать медсестрой в терапевтическом отделении. 22 июня 1941-го как раз была моя смена. Я вошла в 5 утра в палату, а там больные слушают трансляцию из Москвы, Молотов объявил о нападении Германии. У меня затряслись руки с подносом с термометрами. Но я подумала: «Ничего, немцев побьем быстро, всё будет хорошо». Потом зашел главврач и сказал мне: «Пройди по палатам и скажи, чтобы пациенты отправлялись по домам. Здесь будет госпиталь». В 12 часов дня к нам уже доставили первых раненых.
Далее была эвакуация. 18-летняя медсестричка Аня двигалась вместе с санитарным эшелоном, на котором оказывала помощь бойцам. Спустя два года ее прикрепили к воинской части, входящей в состав Второго Украинского фронта, и спасать ребят пришлось уже на поле боя. Имя первого раненого, к которому она бежала под огнем и перевязывала, помнит до сих пор — Александр Фёдоров, пулеметчик.
С однополчанами прошла Европу — Румынию, Польшу, Венгрию, Чехословакию. На берегу Дуная их подразделение попало в ловушку, едва не погибли, выручили прорвавшиеся свои. В одном из боев рядом упал осколок, землей забило правый глаз, зрение не пропало, но врач сказал: «Со временем произойдет отслоение сетчатки». Что, увы, в преклонном возрасте и случилось. День Победы Аня встретила в немецком Магдебурге.
В августе 1945-го часть отправили восстанавливать Сталино (Донецк). Там же Анна познакомилась с будущим мужем — военным связистом. Устроилась медсестрой в районную больницу, где проработала 46 лет. После выхода на пенсию трудилась в здравпункте на шахте, а потом в школе.
У Анны Васильевны трое праправнуков. Внучка Наташа пошла по ее стопам — стала медиком. Живет ветеран в относительно спокойном районе Донецка, удаленном от линии фронта, но долетало и сюда, снаряды ложились прямо в ее квартале. Следит внимательно за происходящим в зоне специальной военной операции, переживает. И, по ее словам, невольно представляет себя в роли медсестры на современной передовой.
— Слушаю новости и как-будто там оказываюсь, — вздыхает женщина.
Два года назад Анне Васильевне было присвоено звание «Почетный гражданин Донецка».
Рецепт долголетия
Полковник в отставке 99-летний Анатолий Захарович Карабут живет на северной окраине Донецка, в 3 км от Песок, за которые восемь лет велись ожесточенные бои. В 2014 году тяжелый снаряд угодил прямо в его пятиэтажку, ранение получили жители соседнего подъезда. В другой раз осколки долетели уже до квартиры Анатолия Захаровича, пробоины до сих пор чернеют в кухне.
И тем не менее, когда попадаешь в гости к ветерану, как будто и не чувствуешь, насколько пропахла порохом земля вокруг. Главные составляющие атмосферы в квартире — покой и уют.
На столе у Анатолия Захаровича раскрытая книга — «Педагогическая поэма» Макаренко, перечитывает. Рядом пульт от телевизора — следит за новостями. Живет он с дочерью Татьяной. В комнатах армейский порядок. Сам ветеран подтянут и статен: если не знать про скорый юбилей, то ему легко можно скинуть четверть века. А еще обращают на себя внимание глаза — ясные, внимательные.
— Я из города Каменского Днепропетровской области, — делится со мной ветеран. — В 1941-м мы с семьей эвакуировались в Сталинград, отец там устроился на завод, и я тоже, сначала учеником, а потом строгальщиком по металлу, мне было 15 лет. Помню город еще целым, знаменитую скульптуру детей вокруг фонтана, ЦУМ, в котором позже располагался штаб Паулюса. Затем были Челябинск, Курганская область.
В 1943-м юного Толю призвали в армию. Он окончил полковую школу, а также пехотное военное училище. В 1947 году выпускника-лейтенанта отправили на Западную Украину бороться с бандеровцами.
— Страшные люди, жестокие. Грабили, запугивали, казнили своих же земляков, — вспоминает он.
Один раз во время операции такой бандит с топором из-за угла набросился на одного красноармейца, Анатолий успел увидеть и выстрелить, спас товарища. В другой раз отряд пошел на задание (Анатолий в нем не участвовал), и из подземного бункера женщина-националистка положила из пулемета 17 красноармейцев, включая командира. Вот такому врагу приходилось противостоять.
В 1950-е годы Анатолий служил в Германии. В 1968-м приехал в Донецк. После увольнения из армии работал в штабе гражданской обороны области, в вузе, военруком в школе. У него две дочки, внуки, правнуки. Говоря о рецепте поддержания здоровья, Анатолий Захарович отмечает, что ему помогает строгий распорядок дня и регулярные физические упражнения. Утренняя зарядка у ветерана в 5:30. Завтрак — в 7:30. В 9:30 прогулки во дворе. Затем обед, дневной сон. После полдника — шахматы и домино с приятелями. Отбой ровно в 21:30.
100 лет ветерану исполнится 29 мая.
Младший братик, Ладога, шаль-спасительница
Центр Донецка. Дом художников. Через дорогу разбитая «Хаймарсом» школа. В самом доме срезанные после ударов «Градами» балконы. Здесь живет 93-летняя Маргарита Николаевна Муза — уроженка города на Неве.
Мы сидим на кухне. На столе чай. И черно-белые фотокарточки. На одной — Театральная площадь Петербурга. На другой — девушка с жемчужной улыбкой, похожая на актрису.
— Это я, — перебирает фотографии Маргарита Николаевна, на груди ее значок с муаровой ленточкой — «Жителю блокадного Ленинграда». — Мне говорили: «Ты настоящая артистка». Я хорошо танцевала, меня даже брали в ансамбль «Березка», но мама не позволила переезжать в Москву. А это, — она указывает на фотооткрытку, — театр Кирова, ныне Мариинский, мы жили в доме напротив. С мамой и двумя младшими братиками.
Летом 1941-го Рите исполнилось восемь лет, осенью собиралась в школу. Самое страшное время пришлось на первую зиму — ледяную, голодную, беспросветную.
— Младшему Валерику был год. Мы все стали дистрофиками, есть было нечего, — вспоминает женщина. — Мама, пока могла, ходила на работу. Я сидела с младшими дома. Валера всё время смотрел на меня и просил — «ням-ням». А потом, в один момент, глазки у него остановились… Я тогда зашила его в одеяло, как в гробик. И повезла на санках на ближайший рынок, там оставляли покойников. Приехала, положила на землю. И подумала: холодно ему будет. И с боков пододвинула к нему еще два тела, чтобы теплее…
На обратном пути, на мостике, маленькая Рита села на санки и провалилась в голодный обморок. На счастье, мимо шли девушки-дружинницы и спасли девочку. Они же устроили ее с оставшимся братиком в приют, где хотя бы кормили. Мама, которая уже едва передвигала ноги, не возражала.
Через полгода приют эвакуировали на большую землю. Плыли по Ладоге — на барже, под дымами. Над головой кружил самолет с крестами, но на полпути он повернул обратно, или пожалел, или топливо закончилось. Детей посадили в поезд и повезли вглубь страны. Рита с братиком в дороге спали беспробудно. А те, кто ел и просил — «еще, еще», — умерли от заворота кишок, маленькие тела их выгружали на станциях.
Ребятишек привезли в Ярославскую область, в село Станилово. Там они пробыли до 1945 года.
— Жили голодно. У меня была шаль, красивая, обшитая бархатом, для меня ее передала перед отъездом мама, — говорит ветеран. — Эта шаль меня и спасла. Я в ней танцевала — по домам и селам, перед крестьянками. Мне давали что-то из продуктов или молоко.
После Победы Риту с братиком забрала в Ленинград родственница. Маму еще в блокаду эвакуировали в Сибирь, где она руководила на производстве пленными немцами, но скоро смогла вернуться и она. Спустя несколько лет Маргарита встретила художника Евгения Музу и уехала с ним в Донецк. В родном городе была последний раз больше 30 лет назад. Тогда же посетила Пискаревское кладбище, где в братской могиле покоятся те, кто умер от голода. В том числе годовалый Валера, которого она когда-то, восьмилетней девочкой, зашивала в одеяло, отвозила на санках и беспокоилась, чтобы ему не было холодно.
Жизнь ветеранов войны в Донецке: интервью с участниками событий